"Портрет"

«Портрет»
в музыкальной рамке.                 
 
 В только что прошедшем году, как мы помним, исполнилось 200 лет со дня рождения Н.В. Гоголя. Юбилейные торжества, конечно же, не могли обойтись без театральных премьер, благо, творчество юбиляра «театрализации» легко поддаётся. На одном таком спектакле – «Портрет» Российского Академического Молодёжного театра (РАМТ) я недавно побывала и спешу поделиться впечатлениями.
Одно из самых мистических произведений классика было разыграно Евгением Редько – Заслуженным артистом России, «примой» РАМТа, лауреатом «Золотой Маски» за роль Белинского в многочасовой эпопее «Берег утопии». 
            Евгений Редько – фактурный красавец, с хорошим голосом, с тем самым актёрским «нервом», который гипнотизирует, держит зал. Он был хорош несказанно в той первой части, посвященной бедному Чарткову, разменявшему свой талант на деньги и публичный успех. Со второй частью спектакля всё гораздо сложнее, впрочем, сложнее и сам смысл второй половины повести, где рассказывается о дьявольской  сущности магического портрета, приносившего людям одни несчастья. Гоголь провозглашает, что талант, отвернувшийся от Бога, губителен для самого художника, а произведения его губительны для зрителей.
Эта самая мысль об искусстве как диалоге с Богом не то чтобы совсем утеряна в Евгением Редько, но как-то не выразительна, отодвинута на второй план. Вот здесь-то и приходят ему на помощь выдающийся музыкант Алексей Уткин со своим удивительным гобоем и струнный ансамбль «Эрмитаж». Музыка не фон повествованию и не просто сопровождение. Появление и перемещение исполнителей по сцене, нотные пюпитры в виде портретных рам различных очертаний, высокий исполнительский класс музыкантов — всё это придаёт гоголевской прозе какой-то особый, высший смысл. Сыграть тему таланта — одну из главных в «Портрете» — можно, лишь показав этот самый талант воочию. Виртуозность музыкантов, в особенности самого Алексея Уткина, является самой верной нотой, если хотите, «изюминкой» спектакля. Гобой, оказывается, удивительный инструмент, способный говорить разными голосами, передавать зрителям то душевное смятение, то торжество, то гармонию музыки барокко (Бриттен), то мистику (Перселл), то разрушительную стихию романтизма (Рихард Штраус).

Классическая музыка с её равнодушной к мирской суете надмирностью создает в спектакле конфликт и с историей соблазненного и уничтоженного успехом художника Чарткова, и с историей вступившего в диалог с Дьяволом создателем страшного портрета.   
Для того, чтобы это почувствовать, и стоит, на мой взгляд, посмотреть этот сложный, неоднозначный, но всё-таки очень хороший спектакль.
                                                                                                          ОЮ.